И на все вопросы отвечать всегда: "Живой!"

Отвернувшись к стене,
в пледе

тлеет

мертвая правда.

Нет,
не на грязном полу общественного туалета полная разбодяженного опиата,
не расстрелянная за веру в подвалах еще одного людьми сотворенного ада,

но на диване, в одной из квартир неприглядного дома
в спертом воздухе,

однажды забыв проснуться
уснув под шум рекламы тампонов и чипсов,
сквозняк и шуршание вытяжки.

В доме до неба из железобетона
пустые лифты играют в салки
гоняя от этажа к этажу, сами по себе.

В гулких шахтах раздается игривый
и до жути комичный скрип
двух неуклюжих подружек-коробок из стали,
пластмассы и крошечных алюминевых деталек.

Когда на улице льет
Дома из пыльных олимпиадных 80-ых
превращаются в космические станции длительного пребывания.
И все начинает работать на автомате,
домофоны в дождевой шум кричат что-то на туземном матерном,
Двери на лестницу гулко хлопают,
с неизвестных этажей звучит едкий кашель
ценители растянутых треников раскуривают крепкие, дешевые
сигареты.

За всей этой
необходимой и, до того родной, что, кажется,
с самого начала включенной в смету создателем,
возней

никто и не заметил,

как крытый в капюшон молодой Слон по имени Том
вышел, закрыв за собой дверь одной из квартир
спустился рассматривая стену полную дворовой сатиры
нажал на кнопку прервав чей-то не высказанный судьбе
монолог о её беспощадности к простому, честному,
пекущемуся обо всем мире
в прошлом банкире, а теперь алкоголике - Толике,
послушал сигнал отключающегося магнита, открывающейся двери,
шагнул за линию ливня

и скрылся, за гранью мыслей и мечтаний
всего населения

Космической станции длительного пребывания.

Лето ударило всеми силами
Раньше чем ледяные или сильные
Успели укрыться в морозильных камерах,
Запомнить кем были до вторжения
Или хотя бы просто
Закончить молитву.

Первыми же волнами грязных вод, рвущих нутро,
гитарных, ударных, запойных штормов
Меня вынесло к бесконечным шоссе и трассам,
К людям озлобленным или раздобренным,
К отбивающим СОС полосам,
К свету жгущему даже ночами,

К трибунам с видом на экстатирующий город
Стонущий, страдающий,
но живущий - вечно родимый, вечно рожающий.

И я видел восход и я видел закат,
Но запомнил лишь
святые черты силуэта
На другой стороне бешеного потока проспекта
Девочки в белой тунике
И кроссовках Nike.

Хромая на левую ногу
вдоль фонарного строя к окраине
двинулся плащ и тень.

Затылок по-матерински трепал ветер,
ботинок правой же ноги
недовольно скрипел,
побывав в ловушке затаившейся лужи.

В конце улицы фонарь, ожидаемо, то горел
то мигал, а некоторыми ночами,
и вовсе, всеми силами корчил поломку.

Там и стояла скамейка, куда шел плащ и тень,
с видом на окружное шоссе
и пустырь,
так же известная как Храм
для пьяных поэтов-в-стиле-баухаус.

Вечернему городу дождь шепчет одну и ту же историю
Из века в век, из поколения в поколение.

Морфиозный покой кровавых столиц
Стамбульский простор, московские одинокие пения,
Облеплен газетами старых дел Иерусалим
Нью-йорк под волнами радио
У вечера в котором есть дождь своя личная Империя

Квадраты, бетоны, старые камни, круги,
Неровные крыши, ровные крыши
Покрытые золотом окна
И ни одного зонта
Всех шепотом рассадил по домашним углам
Рассказчик из сна
Зашелся громом, вспыхнул и зашуршал святые для всех народов слова:

Давным-давно, жил пастух...

Я подарю тебе цветок - мак.

 Солнце дней моих - прости -

Лучшие сны - пьяные сны

Завтра же выберусь на общую

Люди кругом

Кто заметит их?
Кто подставит плечо?
На задворках цветущего сада пустынно и холодно
Грязно, но мы повтыкали золотые цветы в плоть дорог
И все засияло

Заманив на свет великана,
Не услышавши, будто нечаянно, топшего в бетоне крика его
Из-за важного дела под одеялом..

До рассвета делили сердце.

После
Собирались в кабаках и праздновали свои слезы
Пока в мясе рваного дня не оставалось ни капли крови

Следом - сон,опьяняющий, сон полчищ одиноких, неприкаянных, брошенных душ
И спутник его - 
гулкий, пронзительный, режущий, бешеный, да такой, что с пеной у рта,
Синего Неба звон.

Мне, наверное, стоит закончить писать
потому что это попахивает сплетней
плесневый пересказ о том, как на измятую мою кровать
нежное пробралось

утро

или как на снег, после кашля и громогласного мужицкого
"эх, блять!" капнуло христовой кровью
или как вагоны разрывая своим гулом ночную непроглядь
в какой-то предсмертной попытке сбежать, неслись на север
груженные блоками льда - человечьей воды с солью

или как с табором пьяных гулял цыган новой эры
сменивших коня на джип, а песню на слоган

как высыпался из ботинок песок, как близко в пустыне к богу
как слушал молитвы на всех языках
как я терял дорогу

как выдохнув опьяняющий дым, ловил в глазах друга
непослушные блики
как пьяный стоял на мосту и еще пил
чтобы свои же не слышать крики

как расходилась на две
тропа,
как улыбаясь он уходил

так и не успев попрощаться, я выл
и на вой мой, сбегались рифмы

как я любил, и как любим был
как я ловил улыбки

как приезжал Домой

как выходил гулять с родной душой и слушал
лай, что был святее всех писаний

мне стоит прекратить болтать
вам - слушать

встань существо
взгляни на небо
там кажется

два облака
похожи на жирафа.

бохэ ох ты
морозное чудище
мрешь и пустоиды мрут твои

под развороченным кружевом
поля боев облаков -
великанов из пепла

мрут и мрут, как мухи
и во мне мрут

и щекотно, и колется
и все внутри рвут
жернова

но под мерный их гул
так легко засыпается

черезчур разгулявшийся кнут
зацепился об ветку
увеличив амплитуду до смертельной отметки -
бить перестал

и бичующий сел, и бичуемый встал
и пошел


погулять там, на птичек посмотреть
все такое, туда сюда.

Буду плясать
И никого никогда больше не стану ждать

Если захочется жрать
Буду по кусочку медового своего мяса
Рвать и есть его 

есть его! - нет меня

Я уплыл, я капитан карабля
Только труба не от глаз в горизонт,
А из рта к самоим звездам

Струится дымок

А я как сливого сока заледеневший кусок
Рыдаю всем телом
Всей кровью
Пою

И отчаянно жду
Пока небо взгромыхнув сугробами скомканных душ
Упадет

И раздавит весь этот бред
 
Паруса вздуются огненной грудью
И растопится лед

Будет салют,
Будет салют.

Будет салют,
А человечьи глаза пьяные
пустят в озеры своих святых луж
Огоньки

И те замерцают
И больше
Никому не прийдется рвать наружу сердца
Чтобы светить

Эй Данко!

Можешь выходить!

По трубам еще живых трупов
Бегут разные крови
Но
Чекаются кулачки

В сердце - половике Самурая 
всегда
Есть место для друга,
Который всегда впереди

И графин свежевыжатой из сизых бесов небесов
Тоски

Текущей в глотку комками глотков
Шквалом поцелуев, слов и 

Когда снова

Прощай,
Нам не по пути.

Кай,кай - ледяное сердце,
Разве лукавый предложит выкуп
За грязную душу?

В мерзлых травах, затравленный
Спишь
Что тебе сниться?

И прежде чем стать блудницами, 
все они были избранницами
На каждое из лиц их
Были готовы венцы
И всех их смела метель,
Посрывала с петель
Истпоптала и бросила
В пьяную ржавую канитель 
Оставив в качестве признака жизни
Пар изо ртов

Кай, кай! Ты услышать готов
Кто победил?

Кто растил тебя, кто пожнет?
Кай, ты заметил как стало любо тебе
Рвать десны в кровь,
Уплетая за обе щеки лед
На ужин, завтрак и обед

И что ты уже мертв

И что ты уже слеп

И что вроде ты есть,

Но там снег, но там снег...

Но там снег.

Очень соскучился по дождям

Девочка-девочка
Заплети в косички меня
Обними руками, кружев брось в
Топь глотки моей на топку

Запою. 

Я клянусь - запою, но 
И ты заклянись что на флаге твоем
Жизни врагов
А не грязь менструальных потоков

Что ты ярче горишь чем луна, 
оттого что вином пьяна
Но не от красной зависти, слепого стыда
И страха быть одинокой

И что я могу тебе верить
и что ты свята и чиста
И холодным льдом упадешь на лоб
Вместо хлыста 

на спину

Девочка-девочка,
Я не верю в тебя
Но молюсь -
Силюсь зверю плюнуть
В лицо со словами
"Сдаюсь - 
я победил!"

Но гремят поводья железных цепей - удил,
И вот ты на трибуне
Выволоченная под восторженные крики мудил
Распускаешь ладони в которых мириады детей и
Танцуешь
Так
Будто знаешь как танцуют в Свободе

И тянешь свои руки ко мне
И пьешь меня
И оставляешь кучку камней
А я молюсь, теперь не тебе, но твоим дочерям
Что не предали, но скоро прийдут
Девочки девочки
Заплетите в косички меня
Обнимите руками...

отвернись
здесь больное умирает дитя
и с тобой не поделится
танцем последним

ты чужак ему,
будь ты хоть божий наследник

не тебе собирать его слезы

не тебе хоронить,
отпевать и молить за

уходи, уноси свои уши не слушай
как маком цветущие губы
на веревки привяжут к ветру слова

как слабые руки схватят
два деревянных весла
и порвут тишину ахерона

уходите вы, все!
ждущие пока струны вздохов его,
нарядятся в стоны
кышь
сороки вороны

здесь будет чудо

и не быть его простыни вам иконой
вам в этом храме не рады

слушайте! слушайте через щель
как за дверью запоют пароходы,
загремят поезда над равнинами
как заходят ходуном горы
и как зашепчет трава


уходите
за дверью она.

Умножение сущностей должного эффекта не дает, к сожалению одного зазнайки. Так что вот тебе ссылка, читатель!
http://vkontakte.ru/imaze

Тише Рик
незачем выть
Теперь моя очередь лед лапами рыть
А твоя кричать

Теперь я -
Уставший старик
Что с трудом пытается встать

А у тебя дела, поэтому вовсе незачем
ждать -
Я схожу под себя.

А на улице снег
И лед
Ты же знаешь
Я
Упаду и буду пищать

И просить помочь

И не мочь
встать
И барахтаться в твоих руках

Просто, знаешь, незачем ждать.

Деревянное небо скрипит
А вы слепоухие гнило уперлись в пол
У тебя шарф, он же платок
У меня стол, ручка и в глотке ком

Говорю говорить бы мне да петь бы мне
Да все как то не вяжется
Все об одном
Струится мыслица

Мне никак не удается проснуться
Вывернуть и вывернуться
Лицевой стороной
Вековой стариной
Да хмельной юностью
Плеснуть бы
И наконец расплеснуться

Да растечься бы по полу
Да наконец улыбнуться
Оголтело чуть скалясь
На иглы пустых красивцев
И чумных красавиц

Шлеп

И все закружилось
И рассвело
И засмыслилось по губам тепло
И сползло ниже к кистям

Нет

Лучше уж просто к блядям.

Человек на горе
неустойчив
и просит воды

но получает лишь новую порцию
ветра под щеки

он распухший как труп стоит
но живой
и руками...
силится слиться в монолит

яро выкривая солянку молитв

принимая каламбур поз
человек на горе
хотел бы быть человеком средь роз
но здесь

каждому - место,
и каждому час

он давно уже, очень давно погас

и стоит как советский вымпел
где-нибудь на луне
ветер вымел весь смысл
в тишине никто услышит
шепот

но стоит

и светит ярким
в абсолютное пусто
и кричит лозунг
не имеющий слов.

Мы с тобой за последним осенним листом уйдем,
и скорее всего умрем,
ведь это война.

И мой дом навсегда замолчит и закроются двери
и моя постель обнаруженна мертвой была на полу
раскидав рукава.

Ты исчезнешь. За грязью домов, я забуду твой запах..
На холме у пьяной дороги,
заискрят мои вечные спутники.

И все звезды уйдут

небеса облачатся в молчание
так отчаянно требуя тишины
у скрипящего города.

Чайные
начнут получать доход.
Осени пароход, затрубит,

поднимая волны на море

и захлебываясь утонет
с недосказанностью на губах

Любовь.

Пусть будет свет
В подохшем небе засветит огонек
И вознесется
Выше всех

С запороженных глаз прочь, 
С берега
С кладбища ушедших кораблей

Замерзшая гавань ром
Румяные щеки
Из джипов гремит цыганщина
Наших шагов

Да кто же мы, торгаши
Или ангелы
А она летит
И светит
Светит

Будто знает где правда

Да не с наших ли рук!?
Да не с наших

И не скоро повалит с небес ответ

Да мы и не ждем
Мы поем
И пляшем
И поем
Всем табором
Так неряшливо, в шутку
Мы живем

Жизнь 
русской водкою
Все враги мы
Да не братья ли!?

-Братья

Крутит руки мороз
Но конца танцу нет
А значит не додарено роз
Не догадано рук
Племя любвей и разлук
Всегда на плаву

Гляди выше, да запевай
Да утихни тогда
Когда начнет рассветать
Да не начнет

Значит Пой,
И без умолку Пой.

Русский космизм
это когда
на жигулях
несешься
по дороге
которую
заносит метель

а у тебя на экране
лобового стекла
визг
разбивающихся
звезд -
снежинок

а у тебя на часах
застыли точки
а радио - волны идут
прямо с небес
и через шепот частот
ты слышишь как молится
дальнобойщик

русский космизм
это когда ты не выпил еще ни капли
но ты уже пьяный летчик
и задание заведомо невыполнимо
и ядерные бомбы в твоем багажнике
нежно бьются об друг-дружку
и мимо несутся поля
а попутчик не знает ни дня
ни года,
и врядли узнает
ведь русский космизм
не предполагает
сохранности передатчиков,
не дает социальных гарантий
и места на груди прародителя
русский космизм
как и жигули на которых он несется
рвется через самые звезды
жрет сердца и смеется
но никто,
никто и никогда
не опередит его.

яркая звездочка
милая
молится

грязная улица
грязная грязная

мокрая курица
молится молится

черное платице
небо как клетица

жмется сутулится
молится молится

грязная улица
грязная грязная

как бы не вляпаться
в человечье горьице

капают слездочки
сыплются каплицы

пальцы пяльцами вяжут
и смотрится

в разводы витрин
личико

все безралично ему
нет отличия

грязно и там и тут

улица,
как по бумаге, растеклась красками
жадными желтыми

взглядами

фонарей раздетая

звездочка
молится, молится
где то ей

есть на всем этом черном, огромном
небе

места хоть чуточку?

яркая звездочка
шагает

и молится